Трудная жизнь изобретателя

 

Кто такой Эдисон?-Изобретатель!

Как наш Абдулаев?-Нет, Абдулаев Заслуженный Изобретатель.

 

 

Вы пришли сюда чтобы научиться изобретать. Вы хотите делать великие изобретения, чтобы прославить свои имена. Но вас ждут разные неприятности. Ваш характер станет желчным. Вами будет недовольно начальство, что отразится на зарплате. От вас уйдет жена. Вы будите спорить и судиться. Все это превратит вашу жизнь в сплошной кошмар. Так что подумайте, стоит ли учиться изобретать. Примерно с такими словами выступил Альтшуллер на открытии Азербайджанского Общественного Института Изобретательского Творчества, своего детища, созданию которого он посвятил около 20 лет. Основанием для такого выступления служили многие наши знакомые изобретатели. В нашем славном городе Баку Генрих Альтшуллер был маяком для них. Они шли к нему поделиться своими идеями, получить кваллифицированную помощь, да и просто излить свое возмущение отказами и непониманием со стороны официальных лиц. О некоторых из этих изобретателях повествуется далее.

 

Изобретатель Аветисян.

 

Когда мы с ним познакомились, он жил один, без жены и семьи. Было ему больше пятидесяти и он нигде не работал. Видимо, на пропитание ему давали какие-то родственники. Это был тощий высокий человек с острым взглядом черных глаз на морщинистом лице с впалыми щеками. На нем было старое замызганное пальто и такой же костюм с пятнами, которые не мешали ему ходить прямо и гордо держать свою голову. Говорил он на чистом литературном русском языке и знал классику. О своей прошлой жизни никогда ничего не рассказывал.

Его врагами были все те, кто обвешивал или обсчитывал покупателей. В борьбе с ними он стал изобретателем. ИКР (Идеальный Конечный Результат по терминологии Альтшуллера) всех его изобретений был один: устройство должно не позволять продавцам иметь незаконный доход. Например, он изобрел прибор точной дозировки сиропа. Этот прибор не позволял бы продавцам водяных киосков отмеривать сироп меньше нормы. Причем, он своими руками сделал этот прибор.

Но, внедрить его в бакинских условиях было абсолютно невозможно. Ведь это лишало доходов целую цепь, от продавца до самого высокого торгового начальства. Поэтому всякие начальники всячески отфутболивали его. Для того, чтобы изготовить несколько тысяч таких приборов (по числу киосков в республике) надо иметь приборостроительную базу, а министерство торговли не имеет даже своего механо-ремонтного завода. Так говорили в этом министерстве. Аветисян обращался и в Госплан. Там к нему отнеслись с пониманием, но попросили представить заключение министерства торговли, которое конечно он не смог получить.

Так продолжалось несколько лет, пока Аветисяном не завладела идея борьбы с таксистами. Он изобрел прибор, который исключал таксиста из процесса получении денег от пассажиров. Они вносили деньги в прибор и получали от него (прибора) сдачу. К концу дня кассир таксомоторного парка секретным ключом извлекал всю дневную выручку, так что по идее водителю ничего не доставалось. Прибор был заключен в прочную металическую коробку, чтобы шофера не могли проникнуть во внутрь. Аветисян сам, своими руками, изготовил этот прибор и представил его в Министерство Автотранспорта. Там одобрили это изобретение и поручили передовому автопарку испытание его.

Когда шофера этого автопарка сообразили, чем это им грозит, то они направили для переговоров одного солидного водителя. Он ознакомился с правами изобретателей и, после дипломатической пристрелки, обратился к Аветисяну с таким предложением: Самое большее, что может тебе выплатить министерство это 5000 рублей. И это будет тянуться несколько лет, пока ты не получишь авторское свидетельство. Нас, шоферов, в этом парке 200 человек. Каждый готов дать тебе по 50 рублей, если ты заберешь свой прибор, и ты сразу получишь 10000 рублей.

Аветисян гневно отверг эту взятку и пригрозил подать в суд. Его цель установление справедливости, а не личное обогащение. Водитель пожал плечами, развел руки, как бы говоря, что ничего у тебя не получится. После этого испытание прибора стало всячески тормозится. То заболел водитель, комсорг автопарка, на машине которого был установлен этот прибор. То в прибор каким-то образом попало машинное масло, которое мешало нормальной работе прибора. Видно было, что шофера занялись контризобретательством, чтобы угробить прибор.

Вероятно, они нашли какой-то способ (может быть даже угрожали здоровью автора), но с каких-то пор Аветисян перестал ездить в гараж и перестал говорить об этом злополучном приборе. Здесь главным был не ИКР, а ФКР Фактический Конечный Результат, который затрагивал интересы определенной группы людей. Мы считали, что прежде, чем заняться разработкой какой-либо изобретательской задачи надо подумать о полезности решения. И о полезности не вообще, а о полезности для конкретных людей, связанных с последующим использованием изобретения. Вскоре Аветисян перестал приходить к Альтшуллеру. Через пару лет мы увидели его за лотком с книгами на улице. Это директор книжного магазина, отставной офицер КГБ, привлек Аветисяна к торговле без обвешивания покупателей.

 

Изобретатель Фейгин.

 

Mатвей Петрович Фейгин, инженер-строитель, изобрел глиняную вермишель.

Хотя эта вермишель была абсолютно несъедобна, она вызвала большой интерес у строителей. Первым объектом применения была дренажная труба. Собственно трудности изготовления этих труб и поставили перед Фейгиным задачу упростить технологию производства этих труб. Она заключалась в следующем: В форму, состоящую из двух сборных металических цилиндров, укладывали пластичную глиняную массу и подвергали обжигу. Затем форму разбирали, а в полученной трубе электродрелью сверлили дырки для дренажа.

Так было несколько десятилий. В Баку был НИИ мелиорации и гидротехники, который все эти десятилетия исследовал и отрабатывал режимы обжига глиняной массы в зависимости от качества глины-сырья. Фейгин поступил на работу в этот институт после демобилизации из армии в звании капитана. Тогда, после войны, было трудно с научными кадрами. Его сразу назначили заведовать лабораторией строительных материалов. После ознакомления с работой лаборатории, Фейгин принес электрическую мясорубку, которыми в продмагах делают мясной фарш, и стал пропускать через нее глиняную массу. Получались длинные вермишели, которые сразу укладывали в форму трубы.

Обжиг такой трубы, пронизанной множеством пустот между вермишелями, ускорился в десять раз, а сверлить уже ничего не надо было. Эти пустоты очень хорошо обеспечивали требуемый дренаж.

В то время строительный мир по инициативе Хрущева переживал творческий бум - переход на сборные конструкции. В России, где основным материалом для стен был кирпич, из них стали собирать на заводах крупные блоки. Затем эти блоки доставляли на стройки, где подъёмными кранами из них возводили стены. В Баку стеновым материалом служил выпеленный из известняка небольшой блок, весом около 30 килограмм. Я, будучи прорабом , у себя на стройке собирал эти мелкие блоки в более крупные, весом до 1,5 тонны. Причем эти части стен делали горизонтально, а затем краном поворачивали верткально и ставили на место. Об этом способе писали в газетах, что приводило многиe группы специалистов ко мне на стройку.

Однажды пришел одиночка, в военной форме без погон. Представился. Это был Фейгин. Стал задавать вопросы по существу. Мы вели беседу стоя. При этом он не стоял на месте, а ,разговаривая, ходил по кругу вокруг меня. Мне же приходилось все время вращаться вокруг своей оси, пока мне это не надоело. Я решил больше не вращаться и, даже, не крутить головой. Он же это не заметил и продолжал описывать круги. В заключение он показал мне маленький блок объёмом в один литр из обоженной глиняной вермишели. Это было его другое изобретение, которое позволяло сразу обжигать вместо маленьких кирпичей крупные блоки. Вес таких стен был вдвое меньше обычных, а стоимость изготовления втрое дешевле.

Фактически, эта его идея вела к капитальному перевороту в кирпичном производстве. Я простил его манеру вращательной беседы и свел его с Альтшуллером. В нем Фейгин сразу признал лидера, и в дальнейшем тяготел к нашей тогда ещё молодежной компании, хотя был лет на 18 старше нас. Он делился с нами своими планами исследований в лаборатории НИИ мелиорации и гидротехники. Все его планы благожелательно принимались руководством. Впереди ожидались успехи и радость творчества. Фейгин послал несколько заявок на изобретения в Комитет по Изобретениям. Его дренажные трубы были выставлены на ВДНХ и отмечены медалью.

Каждые 4 года пологалось объявлять конкурс на замещение вакантной должности заведующего лабораторией. К концу этого периода Фейгин успел проработать 2 года. На конкурс подали заявления кроме Фейгина ещё несколько кандидатов наук. Ученый Совет большинством голосов избрал некандидата Фейгина. Все по справедливости. Но, среди отвергнутых кандидатов наук был один по фамилии Джафаров, брат секретаря ЦК Азербайджана по сельскому хозяйству Джафарлы. Последний вызвал деректора этого НИИ и крепко пробрал его. Директор отменил результаты конкурса и объявил новый конкурс, нарушив правило. Фейгин отказался от участия в повторном конкурсе, так как право было на его стороне. Без Фейгина конкурс выиграл Джафаров и Фейгину пришлось уйти из лаборатории. Он был вынужден поменять несколько мест работы. Главным для него было востановление на прежнее место. Он обжаловал действия НИИ перед Министерством, но получил отказ. Он писал в местные и центральные газеты. Затем он подавал в Прокуратуру и в ЦК.

Технология рассмотрения его жалоб была типовой. В соответствующем органе выделяли сотрудника, который после беседы с Фейгиным обнадеживал его тем , что уж он (этот сотрудник) обязательно доведет дело до победного конца в пользу пострадавшего Фейгина. На следующей встрече энтузиазм сотрудника был уже уменьшен (видимо он уже узнал о родстве между Джафаровым и Джафарлы). Затем сотрудник начинал избегать Фейгина, который получал официальный отказ, с какой-нибудь притянутой за уши формулировкой.

Параллельно с этим Фейгин воевал с Комитетом по Изобретениям, который, как правило, на все заявки отвечал вначале отказом. Кроме того, Фейгин занимался внедрением своих предложений, пытаясь преодолеть бюрократическую волокиту и, тоже как правило, нежелание руководителей предприятий трепыхаться над чужими изобретениями. Всё это отнимало у Фейгина много сил и времени. Он постоянно думал о своих неудачах, возмущался, спорил, доказывал и не мог уделять должное внимание той работе, где получал зарплату. Начальство становилось недовольным его службой и находило причины, чтобы избавиться от него. Его считали неудачником, хотя признавали талантливым изобретателем, квалифицированным инженером и вдумчевым исследователем. (Он имел около 20 опубликованных научных работ).

После очередного увольнения доцент Забиров, заведующий кафедрой в Высшем военно-морском училище, взял Фейгина преподавателем теоретической механики. Хотя Фейгин любил этот предмет и был отставным офицером, на его занятиях курсанты вели себя совершенно не по-военному. Его манера описывать круги при изложении материала и опросах курсантов вызывала у них шуточки и смех. В классах стоял шум, галдеж и расхлябанность. Это дошло до начальства училища. Забиров, будучи человеком суеверным, прямо сказал Фейгину: Матвей Петрович, я ценю тебя как специалиста, но ты неудачник и я боюсь, что твои неудачи перейдут на меня. Я тебя прошу, подай заявление на увольнение.

Прошло несколько лет. Многие из нас поняли, что наличие авторских сидетельств не улучшает жизнь. Одни пошли управлять производством и достигли высоких постов. Другие подались в науку и стали кандидатами и докторами наук. А изобретательством и те и другие занимались между делом, для души, не строя надежды стать Эдисонами.Я пошел вторым путем и защитил кандидатскую диссертацию. Как-то я пригласил Фейгина и предложил ему многолетний материал по износу металических форм железобетонных изделий, собранный в лаборатории, которой я заведывал. Было видно,что формы из тонкой стали из-за износа ведут к большему расходу металла, чем из толстой стали. Но это требовало доказательства, которое можно было сделать с помощью статистического анализа. На этом можно было защитить очень актуальную кандидатскую диссертацию. Речь шла об экономии тысяч тонн металла.

Фейгин с энтузиазмом отнесся к моему предложению. Я дал ему книги по математической статистике. Мы составили план работ и я обещал ему помощь по всем теоретическим вопросам. Уже через пару дней он сообщил, что приступил к изучению основ статистики и это ему очень интересно. Когда дело дошло до кривой Гауса и интеграла вероятности Фейгин несколько приуныл. Через месяц он принес все мои книги, поблагодарил меня и сказал: Мне 55 лет. В голове ничего не остается. Поэтому я решил не мучиться и не мучить вас.Я не буду делать диссертацию. Я буквально вскричал: Как-же так! Вы так просто решаете серьёзные изобретательские задачи, а здесь вещи, которые легко осваиваются молодыми аспирантами. Видимо, есть разница в этих вещах. - ответил Матвей Петрович В 20 лет я тоже легко схватывал математические премудрости. Успехам в изобретательстве помогает многолетний опыт. А свой умственный потенциал, видимо, я растерял в бесконечных и бесплотных тяжбах, а также в занятиях без математики, которыми ограничены изобретательские задачи.

В дальнейшем он перестал бороться за свои права и стал обыкновенным инженером, руководителем сметной группы одного треста. Там, успокоившись, он проработал до самой пенсии.

 

Изобретатель Абдулаев.

 

Он не был неудачником. В строительном тресте он руководил конторой строймеханизации. Туда он попал чуть-ли не сразу после института. В его распоряжении оказался налаженный парк механизмов, станков и квалифицированных работников. Он не должен был просить кого-либо, чтобы изготовить механизм или инструмент, придуманный им. А придумывать, изобретать он начал с первых дней своей работы.

Город Баку, да и весь Апшеронский полуостров, отличались тем, что всюду были очень твердые скальные грунты. Рыть траншеи и канавы приходилось не киркой и лопатой, а отбойными молотками. На стройках в открытом поле скалу можно было взрывать динамитом. Но в застроенных и заселенных местах взрывать нельзя и очень много времени и средств уходило на то, чтобы сделать траншею для водопровода или канализации. Это было узкое место строек.

Первое предложение Абдулаева, которое рассматривало техническое совещание треста, было весело отклонено. Он предложил на стреле экскаватора укрепить две циркульные пилы на общей оси, которые должны были прорезать скалу по краям траншеи и всё. Тут же возникли вопросы, а как подрезать скалу снизу? а как извлекать эту массу из вырезанной траншеи? В общем предложение было недоработано. Но это не огорчило молодого Абдулаева, а определило его творческий путь. Он больше не предлагал сырые идеи, а каждую вещь доводил до практического состояния и только после этого предъявлял её. Через несколько лет его контора стала брать подряд на прорезку узких траншей для кабелей, затем для более широких траншей. Ещё через несколько лет Абдулаевым был создан целый комплекс механизмов для разработок скалы и удаления её с погрузкой на машины. Он стал получать авторские свидетельства и большие вознаграждения. Его механизмы были выставлены на ВДНХ. Ими интересовались в других республиках. Абдулаев писал брошюры и книгу. Он защитил кандидатскую диссертацию и получил звание Заслуженный Изобретатель. Все это доказывало, что удачные изобретения могут успешно внедряться если автор, изготовитель и использователь одно и тоже лицо, например, как Форд или Абдулаев.

В бывшем Союзе часто происходили реорганизации и обёединения. В одном из таких действий Абдулаевское хозяйство стало стройуправлением механизации при вновь созданном тресте механизации. Управляющим трестом был назначен депутат Сумгаитского Горсовета Степашный. Говорили, что управляющим трестом хотели назначить Абдулаева. Но, он сам отказался от этого, не желая менять творческую атмосферу на бюрократическую. Таким образом прославившийся и независимый инженер попал в подчинение к человеку с дипломом всего лишь техника. Конечно, Степашного выбрали за определенные успехи в хозяйственной деятельности, которая для начальства во многих случаях имеет первостепенное значение. И, будучи человеком невысокой морали и культуры, он решил утереть нос этому ученому изобретателю. С первых же встреч они не понравились друг другу. В цивилизованном обществе такая взаимная неприязнь никак бы внешне не проявилась. Между ними были бы чисто деловые отношения и соблюдалась бы необходимая субординация. В малокультурном обществе, как и в обществе злых детей, неприязнь выпирает наружу. Степашный, обладая правами начальства мог, например, лишить Абдулаева премии за выполнение плана, придравшись к какому-нибудь пустяку, как нарушение графика отчетности. Он мог запретить Абдулаеву поехать в Москву на техническую конференцию, или, наоборот, послать его в дальний район в то время, когда Абдулаев должен выступить с докладом или лекцией в Баку. Степашный мог объявить выговор Абдулаеву за перерасход электроэнергии или ветоши, чем вытирают руки. (Вообще, было подсчитано, что советский директор мог получить выговор по 50 причинам. Так, например, инженер Лихачёв, именем которого в последствии назвали автомобильный завод в Москве, имел 22 выговора от самого Сталина). Здесь же у управляющего трестом была цель создать такие невыносимые условия, чтобы вынудить Абдулаева уволиться. Пошли финансовые ревизии за прошедшие годы. Эти бесконечные поиски злоупотреблений действительно сделали жизнь Абдулаева кошмарной. Он понял, что надо изобрести эффективный способ борьбы со Степашным. И Абдулаев решил исследовать биографию противника. Но как это сделать, если личные дела людей храняться в спецотделах, куда невозможно проникнуть без разрешения свыше. Надо было иметь или очень большой блат, или деньги, большие деньги.

Свои изыскания Степашный производил за счет государства, имея в своём распоряжении аппарат треста. Абдулаев же мог производить свои изыскания только за свой счёт. В каком-то из спецотделов, то ли в организации, где прежде работал Степашный, то ли в горкоме партии или в горисполкоме Абдулаев получил возможность просмотреть личное дело Степашного. Он тщательно изучил все бумаги и сделал необходимые выписки. Затем он стал посылать запросы на официальных бланках своего стройуправления в организации, которые в своё время выдавали разные справки Степашному. Запросы шли якобы для восстановления потерянных документов и эти организации добросовестно присылали копии их. Но вот ответ из Уфимского машиностроительного техникума гласил, что Степашный никогда не учился в этом техникуме. Значит диплом техника Степашный либо купил, либо подделал.

Тем временем Степашный устраивает глубокую финансовую ревизию архивов Абдулаевского хозяйства, которая нашла, что много лет назад 2 инженерамосквича были временно оформлены в этом хозяйстве. Оказалось, что эти инженеры тогда работали экспертами Комитета Изобретений. Значит они за эти деньги устроили Абдулаеву первые авторские свидетельства. Скандал разгорался. Абдулаев доказывал, что тогда он не мог грамотно составить заявку и эти 2 инженера сделали патентное обоснование на уже созданные им изобретения.

Продолжая своё расследование Абдуллаева заинтересовал вопрос, а где был Степашный в те учебные годы и, через МВД получил ответ: в тюрьме. Теперь все стало ясно. Степашный получил за воровство 6 лет тюрьмы. Пройдя лагерную академию в качестве слесаря, он после освобождения приехал в Сумгаит и по фальшивому диплому техника был взят на должность мастера конторы строительных механизмов. Через какое-то время его назначили начальником цеха. Он поступил в партию, скрыв своё тюремное прошлое и прошел путь до управляющего треста и депутата Горсовета. Когда все эти материалы были собраны, то суд вершил первый секретарь ЦК Гейдар Алиев. Абдулаев был лишен звания Заслуженный Изобретатель, а Степашный - депутатского звания, исключен из партии и снят с работы. Но, после этого суда Абдулаев получил еще 2 авторских свидетельства, что доказывало истинность его заслуг. Продолжения этой истории я не знаю, так как вскоре уехал в Израиль.